Похороны бабушки Аглаи прошли без привычной скорби. Никто не плакал, не задерживался у гроба, не говорил долгих речей. Деревенские женщины перешептывались, украдкой крестились и старались не смотреть лишний раз в ее сторону. Что было дальше – не поддается никакому объяснению.
Аглаю уважали, но побаивались. Говорили, что она была знахаркой, лечила грыжи, шептала заговоры на воду, помогала там, где врачи разводили руками. Характер у нее был тяжелый, властный, и с ней предпочитали не спорить.
Ее внук Антон, ко всем этим разговорам относился скептически. Городской, рациональный, он не верил ни в заговоры, ни в деревенскую мистику. Когда парень приехал и организовал похороны, отсидел поминки, то остался в доме на 9 дней, чтобы разобрать вещи и подготовить дом к продаже.
На седьмой день ему захотелось сладкого. Запасы закончились, в райцентр ехать не хотелось, поэтому он вспомнил про погреб. Бабушка всегда делала заготовки с размахом. Подпол был заставлен банками: огурцы, грибы, компоты. Но главным ее предметом гордости было варенье, особенно малиновое.
Антон поднял тяжелую крышку люка, вдохнул запах сырой земли и спустился вниз. В свете фонарика стеклянные банки сияли, словно драгоценности. Среди них он заметил небольшую пузатую банку с надписью на крышке: «Антоше. Самое сокровенное». Почерк был ее.
Внук поднялся наверх, поставил чайник. Крышка банки открылась с тугим хлопком. Запах был странным, густая сладость малины смешивалась с чем-то тяжелым, пряным, металлическим, но вкус оказался необыкновенным.
Не приторным, а глубоким, насыщенным. Парень ел, не замечая, как опустела половина банки. По телу разлилось тепло, усталость исчезла, мир стал ярче и четче.
Ложка вдруг звякнула о что-то твердое на дне. Я решил, что это косточка, и подцепил находку. На ложке лежала фаланга человеческого мизинца. Кожа была бледной, сморщенной от варки, ноготь сохранился идеально. У основания блестело тонкое серебряное колечко с бирюзой.
Антон узнал его сразу. Бабушка носила это кольцо десятилетиями, не снимая.
После находки его вывернуло. Банка выскользнула из рук и разбилась, растекаясь по полу рубиновой лужей, в центре которой лежал палец. Антон бросился к раковине, полоскал рот, но сладкий металлический привкус не исчезал.
Потом тело перестало слушаться. Ноги налились тяжестью, шаги стали шаркающими — так ходила она в последние годы. Руки свело судорогой, пальцы скрючились, кожа на глазах высыхала, покрывалась пятнами. Голос сорвался и превратился в дребезжащий, чужой.
Перед глазами вспыхнуло видение. Он увидел гроб в мерзлой земле. Бабушка лежала в синем платье, с аккуратно сложенными руками. На левой руке не было мизинца. Срез выглядел старым и. зажившим. Ее глаза были открыты, а губы растянуты в плотоядной улыбке.
Она не ушла. Она готовила это годами. Банка с надписью была не подарком, а ритуалом, а палец якорем. Через сладкое варево она переселялась в мое тело.
Мое сознание начало сжиматься, отступать. Чужие воспоминания и желания накрывали волной. Рука сама потянулась к пальцу на полу.
Он понял, что яд уже внутри, и обычная рвота не поможет. Вспомнил, как бабушка боялась осины. За домом росло старое дерево, к которому она никогда не подходила. До него Антон не дошел бы, ноги не слушались, но в дровянице у печи лежало осиновое полено.
Когда рука почти поднесла палец к губам, внук собрал остатки воли и укусил себя за запястье до крови. Хватка ослабла и он пополз к печи, а потом схватил осиновое полено, сунул его в топку и вытащил раскаленный уголек. Когда полено задымилось, парень вдохнул горький дым полной грудью.
Боль обожгла легкие. Внутри будто лопнула струна. Его скрутило, изо рта хлынула черная вязкая субстанция. С каждым спазмом чужое присутствие ослабевало, пока не исчезло совсем.
Когда все закончилось, он лежал на полу. В комнате пахло гарью и малиной. Палец парень подцепил кочергой и бросил в печь. Он сгорел с тонким свистом, а кольцо расплавилось.
После этого внук вышел на мороз. В погребе оставались десятки банок, в том числе несколько с надписью «Антоше». Он залил подпол керосином и поджег. Банки лопались одна за другой, словно салют.
Дом он продал весной и сладкое больше не ест совсем. Иногда, во время болезни, ему снится длинный стол с банками варенья и бабушка, манящая пальцем — тем самым, которого у нее нет. В такие моменты он начал класть под язык осиновую щепку, которую всегда теперь с собой.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
