История о том, как то ли проклятая квартира, то ли проклятый телефон дали о себе знать в один из непримечательных вечеров. После таких событий надо пить успокоительные, либо вовсе обращаться к психиатру.
Маму я похоронила в ноябре. Болезнь сожгла ее за два месяца. После похорон я сделала то, о чем редко говорят вслух – не отключила ее номер. Продолжала платить за тариф, заряжала старенький телефон, протирала экран. Он лежал в прихожей, как немой оберег. Иногда я звонила на него сама и слушала, как в пустой квартире раздается знакомая мелодия, как загорается экран с надписью «Доченька». Так было легче притворяться, что она просто вышла и скоро вернется.
Ровно через год, в годовщину, я сидела на кухне с остывшим чаем. За окном выла метель, подъезд был пуст и тих. И вдруг из прихожей раздался звонок. Телефон мамы звонил сам по себе.
Я сначала решила, что это будильник или сбой, но экран светился странным холодным светом. На нем не было номера. Только одно слово — «Мама». Это было невозможно – на этом телефоне так некому было подписаться.
Когда я взяла трубку, сначала была тишина — плотная, давящая. А потом зазвучал голос. Это был голос мамы, но лишенный тепла, словно собранный из обрывков старых сообщений. Она говорила, что ей холодно, что она здесь, у двери, и просила открыть.
Я смотрела на замки, закрытые на все обороты, и чувствовала, как внутри поднимается животный ужас. В голосе не было любви — только требование. И злость.
Затем я услышала звук, от которого похолодела кровь, когда что-то острое провели по металлу входной двери. И в ту же секунду этот же звук повторился в трубке. Синхронно, без задержки. Телефон был не просто средством связи — он передавал то, что находилось по ту сторону двери.
Удары начались внезапно. Тяжелые, глухие, словно в дверь бросались мягким, но массивным телом. Я заглянула в глазок и увидела пустую лестничную площадку. Никого. Но дверь дрожала у меня перед лицом.
Голос по телефону стал ниже, грубее. Он утверждал, что видит меня, описывал мои слезы, обещал обнять. В этот момент я поняла, что это не призрак. Это нечто иное — материальное, но невидимое. И оно привязано к телефону. Пока есть соединение, оно здесь.
Я услышала, как начал поворачиваться замок. Вертушка дергалась, будто ее крутили с силой. Я вцепилась в нее руками, чувствуя ледяную вибрацию металла. Телефон умолял, давил на жалость, изображал боль. Но я уже знала, что это ловушка. Если дверь откроется, в квартиру войдет нечто, использующее образ моей матери. Притом, мне некого было позвать на помощь.
Силы были неравны. Замок поддавался. Нужно было разорвать связь.
Я сбила телефон с тумбочки сапогом, но звонок не прекратился. Тогда, не отпуская замок, я дотянулась до аппарата. Он был обжигающе горячим. Я начала бить им об стену и пол, крушить, ломать, выбивать из него этот голос. Из корпуса пошел черный дым, раздался хлопок, и крик оборвался, превратившись в тонкий писк.
Наступила тишина. Давление исчезло, замок замер. За дверью больше не было ни звука.
Я просидела в прихожей до утра. А когда решилась открыть дверь, снаружи все выглядело обычно. Ни следов ударов, ни царапин. Только на дверной ручке лежал густой иней, не таявший в теплом подъезде. А на полу остался черный след — словно ожог от мощного разряда, будто здесь стояло нечто, состоящее из холода и энергии.
Я сожгла остатки телефона и разрезала сим-карту. Больше я не храню вещи мертвых и не отвечаю на неизвестные номера.
Потому что иногда, проходя мимо домофона, я слышу тихий фон и различаю в нем шепот, обещающий, что связь снова восстановлена. Теперь у меня даже появились мысли переехать из этой квартиры.
