Иван вернулся с вахты раньше срока. Он не стал предупреждать жену – хотел сделать сюрприз. Однако в тот вечер сюрприз ждал его самого.
Открыв дверь своим ключом, Иван вошел в пустую, непривычно тихую квартиру. Его это насторожило. Дело в том, что Маша всегда сообщала, если уходила из дома. Тревога скользнула внутри неприятным холодком.
Он тут же позвонил жене. Маша ответила усталым, раздраженным голосом и сказала, что она дома, собирается отдыхать и не понимает, почему он так настойчиво её расспрашивает.
При этом Иван отчетливо слышал посторонний шум. Это был гул голосов, смех, какие-то звуки, совершенно не похожие на обычный фон квартиры.
Объяснения про открытое окно и включенный фильм показались ему натянутыми, но он решил не поддаваться подозрениям. Подумал, что Маша просто вышла ненадолго и не хочет вдаваться в детали.
Он поставил принесенные лилии в вазу, убрал пирожные в холодильник, выпил корвалол и сел у окна, стараясь успокоить колотящееся сердце. Потом прошел в зал, оставив свет только в коридоре, и сам не заметил, как задремал.
Разбудил его громкий женский смех — звонкий, дерзкий, чужой. Сквозь него Иван расслышал обрывки фраз про забытый свет и насмешки над чьей-то чрезмерной страстью.
Особенно больно резануло имя:
— Коль…
Голос был в точности как у Маши. Внутри всё оборвалось. Пока он спал, в его доме были посторонние. К горлу подступил тяжелый, удушающий ком.
Иван вышел в коридор. Женщина, заметив его, вскрикнула и скрылась в ванной, захлопнув дверь. Перед ним остался худощавый парень с татуировками и тоннелями в ушах. Тот дерзко усмехнулся и спросил:
— Ты кто вообще?
Иван холодно ответил:
— Твой палач, если так понятнее.
Дальше всё произошло стремительно. Резкий удар — и незнакомец по имени Коля отлетел к двери. Второй — и он уже кричал от боли, сползая на пол.
На шум из ванной выбежала девушка. Но это была не Маша…
Перед Иваном стояла Света — младшая сестра его жены. Голоса у них в точности похожи, только та моложе. Побледнев, она не могла понять, как он оказался дома. Заикаясь, Света сказала, что Маша была уверена, что Иван ещё неделю будет на вахте.
В этот момент всё сложилось. Похожие, но не одинаковые голоса. Шум, который он неверно истолковал. Картина измены, которую он сам дорисовал в голове. Осознание пришло слишком поздно.
Резкая боль пронзила грудь. Иван схватился за сердце — и мир погас. Он принял все слишком близко к сердцу.
Очнулся он уже в реанимации под крики врачей и команду:
— Разряд!
Потом снова провалился в темноту. В следующий раз он открыл глаза в обычной палате.
Рядом сидела Маша, крепко сжимая его руку. Глаза у неё были красные, голос — тихий и дрожащий.
Она рассказала, что в тот день её увезли на скорой с угрозой срыва беременности. Да, она беременна. Просто хотела сказать об этом лично — когда он вернется.
Оказалось, что Свету она попросила лишь присмотреть за квартирой и поливать цветы, а о том, что сестра привела кого-то домой, узнала уже потом, после звонка.
Иван слушал, ощущая, как стыд и облегчение сливаются в тяжелый, горький ком. Он прошептал, что повёл себя глупо, что ревность ослепила его.
Маша лишь мягко погладила его по руке:
— В такой ситуации растерялся бы любой. Главное — мы живы. И совсем скоро нас станет больше.
И в этот момент Иван понял, насколько тонкой бывает грань между подозрением и трагедией — и как дорого иногда стоит одна необдуманная мысль.
