Россиянин по имени Артем рассказал, что приключилось в конце 2025 года на одной из станций московского метро.
По Кольцевой линии составы шли один за другим, скрипя и раскачиваясь, будто город перекладывал с плеч на плечи накопившуюся усталость. Свет в вагоне то гас, то вспыхивал, вырывая из полумрака лица людей. Они были одинаково уставшими, одинаково погружённые в экраны.
Артем в возрасте 32 лет вел себя так, будто бы уже прожил пару жизней. Лента новостей выдавала порцию угрожающих новостей, после чего парень понял, что окончательно устал от всего.
— Это «Парк Культуры»? — спросил вдруг женский голос.
Он прозвучал странно отчетливо — так, будто гул поезда расступился перед ним.
Артём поднял глаза.
Перед ним стояла девушка, которая словно не вписывалась в серую геометрию вагона. Пальто было слишком необычным для столичной зимы, шарф – аккуратно уложен, будто его не касался ветер. Но главное – её глаза. В них не было привычной усталости. Только живой, внимательный свет.
— Выходить нужно было в 2035 году, — спокойно добавила она.
Он усмехнулся, решив, что ослышался.
— Простите?
— Я перепутала десятилетия, — сказала она так буднично, будто речь шла о станции.
Её звали Элия.
Они проехали всего две остановки, но разговор растянулся, как будто времени стало больше. Элия говорила о будущем, где 2026-й назовут «Годом Великой Усталости» — моментом, когда люди окончательно разочаруются в бесконечной лжи. Она называла это концом Эпохи Постправды.
— Всё изменит «Сингулярность Зеркала», — сказала она. — Алгоритм, который не разрушит мир, а сделает его прозрачным.
По её словам, это будет система, показывающая связи между решениями, войнами, деньгами и последствиями. Не громкие разоблачения, не сенсации – а холодную, математическую ясность.
Соцсети, телевидение, новостные ленты превратятся в зеркала, которые невозможно закрасить. И если раньше люди спорили о версиях, то в будущем спорить будет просто не с чем.
— К 2028 году старая система рухнет сама, — сказала Элия. — Не от революций. От равнодушия. Её просто перестанут слушать.
Она говорила о 2030-м как о времени, когда престиж вернётся к знаниям, науке, искусству. Когда «элитой» станут не самые громкие, а самые думающие. Когда в метро будут обсуждать книги, а не скандалы.
Поезд замедлился. Двери открылись. Элия вышла на платформу – и исчезла в толпе так быстро, будто её и не было. Остался только легкий звон в ушах, словно после далекого колокольного удара.
Артем стоял, не двигаясь. Потом медленно достал телефон. Секунду поколебался — и удалил приложения новостей и социальных сетей. Экран стал непривычно пустым.
Он вдруг заметил мраморные своды станции, свет ламп, игру отражений в полированном камне. Метро больше не казалось механизмом — скорее подземным храмом города.
Снаружи шёл снег. Тихий, густой, настоящий. Мир выглядел иначе — не громче, а глубже.
Вернувшись домой, он достал из шкафа телескоп, купленный когда-то «на потом». Открыл окно, вдохнул морозный воздух и впервые за много лет посмотрел вверх — не в экран, а в небо.
В 2026 год он вошёл без шума – и впервые без страха.
