Еще сравнительно недавно считалось, что основная ядерная угроза для Россия исходит прежде всего от США, то теперь становится понятно, что не менее опасны и страны ЕС. Поэтому Владимир Путин сейчас находится в непростом положении.
На этом фоне в экспертной среде все чаще обсуждаются гипотетические сценарии, при которых российскому руководству пришлось бы принимать принципиальные решения о возможном ответе на новые вызовы. Поводом для резких заявлений стали сигналы, прозвучавшие на Мюнхенской конференции по безопасности, где европейские политики допустили корректировку стратегии сдерживания Москвы с учетом французского ядерного потенциала.
После этого Служба внешней разведки России заявила о том, что в элитах Великобритания и Франция якобы обсуждается возможность скрытой передачи Киеву отдельных элементов ядерных технологий. Речь может идти не о готовых боеголовках в классическом понимании, а о компонентах, оборудовании и инженерных решениях, способных обеспечить создание ядерного заряда и средств его доставки. Среди упоминаемых вариантов фигурировала французская боевая часть TN75, предназначенная для размещения на баллистических ракетах подводных лодок.
Эти заявления вызвали жесткую реакцию со стороны заместителя председателя Совета безопасности Дмитрия Медведева. Он подчеркнул, что подобное развитие событий радикально изменит стратегическую обстановку и вынудит Москву рассматривать применение любого, включая нестратегическое, ядерного оружия по целям, представляющим угрозу. При определенных условиях ответ может коснуться и государств, которые станут фактическими участниками ядерного конфликта.
Париж и Лондон отвергли подобные обвинения. Тем не менее ряд российских экспертов высказывает тревожные оценки. Так, специалист в области радиационной безопасности, бывший депутат Госдумы Максим Шингаркин допустил вероятность того, что на украинской территории уже может находиться устройство, способное вызвать ядерный взрыв. По его словам, речь идет не о «грязной бомбе», а о полноценном ядерном заряде, пусть и не соответствующем стандартам военного хранения. Теоретически мощность такого изделия может достигать 10 килотонн.
В качестве возможного сценария провокации эксперт описывает подрыв на контролируемой ВСУ территории с последующим обвинением Москвы. В логике подобного шага цель заключалась бы в максимальном политическом и экономическом разрыве России с внешним миром. При этом удар вряд ли был бы нанесен по российским городам, чтобы не спровоцировать немедленный масштабный ответ.
Отдельные опасения связаны с гипотетическим ударом по атомной электростанции. Современные энергоблоки проектируются с учетом экстремальных нагрузок, включая падение самолета, однако воздействие ядерного заряда представляет принципиально иной уровень разрушений. Даже тактический боеприпас способен вызвать масштабные радиационные последствия, которые могут распространиться на сотни километров и затронуть территории соседних государств.
Если же рассматривать вариант прямой передачи французских боеголовок Киеву, то это означало бы потенциальную угрозу их применения по российским городам. В таком случае ответ выглядел бы практически неизбежным, и теоретически он мог бы затронуть сами страны-поставщики.
С технической точки зрения участие Великобритании выглядит менее вероятным. Ее ядерные силы представлены боеголовками Holbrook мощностью около 100 килотонн, созданными на основе американских разработок, и размещены исключительно на ракетах Trident II D5 стратегических подводных лодок типа Vanguard.
Франция обладает более разнообразной структурой ядерных сил. В ее распоряжении имеются как стратегические, так и тактические средства, а также собственная производственная база. Боеголовки TN75 мощностью до 150 килотонн устанавливаются на морские ракеты M45 и M51 подлодок типа «Триумфан». Кроме того, на вооружении находятся тактические заряды для сверхзвуковых крылатых ракет ASMP-A, носителями которых выступают самолеты Rafale и Mirage 2000N.
Теоретически в качестве носителей на украинской стороне могли бы рассматриваться ракеты Storm Shadow или SCALP-EG, ранее поставленные Киеву. Эти системы разрабатывались с возможностью оснащения специальными боеприпасами. При дальности порядка 500–560 километров в зоне потенциального риска оказываются крупные города центральной и южной России в зависимости от точки запуска.
Военный расчет подобных сценариев показывает, что даже воздушный подрыв боеголовки мощностью в сотни килотонн над приграничным городом привел бы к катастрофическим последствиям, то есть к массовым жертвам, разрушению инфраструктуры и длительному радиоактивному заражению. Аналогичные последствия прогнозируются и для других крупных населенных пунктов.
В случае реализации подобного сценария перед Москвой встала бы крайне сложная дилемма. Главная задача заключалась бы в том, чтобы не допустить перерастания ограниченного обмена ударами в полномасштабную ядерную войну с государством, располагающим значительным арсеналом. Проблема так называемого ограниченного ответа известна еще со времен холодной войны: универсального механизма остановки эскалации так и не выработано.
Эксперты различают два базовых подхода к ответным действиям — контрсиловой, нацеленный на военную инфраструктуру противника, и контрценностный, предполагающий удары по городам и промышленным центрам. В случае прямого конфликта с Францией логичным выглядел бы удар по военным базам, подлодкам и командным центрам. Однако при прокси-сценарии столь масштабная демилитаризация почти неизбежно привела бы к дальнейшему наращиванию конфликта.
В качестве альтернативы рассматривается ограниченный, но сопоставимый по символическому значению ответ. Франция располагает рядом крупных индустриальных и университетских центров, которые теоретически могли бы оказаться в зоне риска при подобном развитии событий.
При этом российские стратегические силы обладают высокой степенью гибкости. По словам заслуженного военного летчика России генерал-майора Владимира Попова, современные ракетные комплексы шахтного и авиационного базирования позволяют оперативно корректировать полетные задания и изменять цели.
В конечном счете ключевая проблема заключается не столько в технических возможностях вооружений, сколько в политическом измерении. До сих пор, по мнению ряда аналитиков, не предпринимались шаги, которые бы продемонстрировали неизбежность последствий для государств, вовлеченных в поддержку Киева. В ядерной сфере фактор убедительности играет решающую роль. Основной вопрос состоит в том, как обеспечить эту убедительность, не доводя ситуацию до необратимой и катастрофической эскалации.
