Один мужчина позвонил на номер умершего друга, чтобы услышать автоответчик, но трубку подняли и сказали: «Наконец-то. Я иду к тебе».
Был поздний дождливый вечер. Сорок дней прошло после смерти Макса — авария, мгновенная, без шансов. Закрытый гроб. Я сидел дома один и вдруг захотел услышать его голос. Хоть на десять секунд, хоть как эхо, напоминание о том, что он был жив.
Набрал его номер. Зачем-то я хотел позвонить туда, где никто не ответит. Гудки растягивались странно, как будто проходили сквозь толщу воды. И вдруг — тишина. Потом голос. Не совсем человеческий: влажный, хлюпающий, искаженный, но с узнаваемой интонацией Макса.
— Кто… кто это? — дрожал я.
— Наконец-то. Я иду к тебе.
Телефон замигал сообщениями. Геометки на карте двигались с невероятной скоростью, словно кто-то физически перескакивал по городу, приближаясь ко мне. Лифт, двери, шаги в тамбуре — все происходило слишком быстро, слишком неправдоподобно.
На видеодомофоне я увидел его: тот же Макс, но голова запрокинута под невозможным углом, глаза мутные, рот застывший в крике. Дверь дрожала, словно под давлением чего-то нематериального. Голос шептал за дверью:
— Андрей… открой. Я пришел.
Я сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки:
— Ты не Макс. Я знаю, что он умер. Я не звал тебя. Уходи.
И вдруг наступила тишина. Телефон сам сбросил вызов. Дверь расслабилась. Лифт замолчал. Шаги исчезли, растворились в темноте.
На пороге осталась только маленькая маслянистая лужица и слабый запах озона. Я уничтожил сим-карту, разбил телефон, но это ощущение, что кто-то всё же был рядом, не уходило.
Я выжил, но понял одну страшную вещь: мертвые могут прийти, если их позвать. Иногда достаточно одного звонка, чтобы открыть дверь, за которой не человек, а пустота, принявшая его голос.
И после этого звонка я больше никогда не набирал номера умерших.
