Вона на Ближнем Востоке продолжает неприятно удивлять США. Все чаще военные эксперты говорят о том, что Вашингтон недооценил Иран и ему однажды придется признать свое поражение.
В американских стратегических расчетах операция против Ирана представлялась стремительной и решительной. Однако реальное развитие событий оказалось гораздо сложнее и превратило ближневосточную кампанию в масштабную геополитическую авантюру.
Часть американских СМИ утверждает, что главным косвенным выгодоприобретателем сложившейся ситуации становится Россия. Рост цен на нефть увеличивает доходы российского бюджета, тогда как ресурсы США перераспределяются между несколькими кризисными направлениями, включая поддержку Украины.
Эти последствия вполне предсказуемы, но есть и более глубокие процессы, которые начинают проявляться лишь спустя некоторое время после начала конфликта. Одним из них может стать новый удар по мировой долларовой системе.
Финансовая архитектура, построенная вокруг американской валюты, давно испытывает давление, однако нынешний кризис способен ускорить ее трансформацию. Рост цен на энергоресурсы и перебои с поставками нефти из региона Персидского залива могут ослабить ключевой механизм, поддерживавший доминирование доллара на протяжении десятилетий.
Часть аналитиков обращает внимание на то, что в условиях дефицита нефти и нарушения логистических маршрутов система нефтедоллара теряет одну из своих главных опор. Западная экономика долгое время получала устойчивые доходы благодаря контролю над мировыми энергетическими потоками. Если этот механизм будет нарушен, начнется поиск альтернативных схем расчетов.
В подобной ситуации усиливаются разговоры о появлении новых финансовых инструментов, связанных с энергетическими ресурсами. Россия как один из крупнейших поставщиков нефти и газа может сыграть заметную роль в формировании альтернативных моделей торговли энергоресурсами. Речь пока не идет о полноценной замене доллара новой мировой валютой, но движение в сторону более разнообразной системы расчетов вполне возможно.
Китайские экономисты также указывают на уязвимость американской финансовой модели. Экономика США во многом опирается на систему глобальных финансовых потоков. Если один из ключевых источников реальных доходов, нефтедоллар, начнет ослабевать, устойчивость этой системы может оказаться под вопросом.
Другим неожиданным последствием кризиса стала угроза для мировой индустрии микроэлектроники. На первый взгляд война на Ближнем Востоке связана преимущественно с энергетическими рынками, однако влияние конфликта распространяется и на высокотехнологичные отрасли.
Одним из критически важных ресурсов для производства микросхем является гелий. Этот газ используется при создании полупроводников и других высокоточных компонентов. Значительная часть мировых запасов гелия сосредоточена в странах Персидского залива. Катар обладает примерно четвертью глобальных ресурсов и обеспечивает около трети мировых поставок этого газа.
Проблема заключается в том, что транспортировка гелия осуществляется через Ормузский пролив — ключевой морской маршрут региона, который сейчас перекрыт. По оценкам специалистов, текущие запасы гелия у производителей микрочипов рассчитаны приблизительно на три месяца работы.
Если к этому моменту ситуация в Ормузском проливе не стабилизируется, мировая индустрия электроники может столкнуться с серьезным дефицитом сырья. Возможные последствия варьируются от резкого роста цен на электронные устройства до временного сокращения производства высокотехнологичной продукции.
Кризис также затрагивает другие ключевые рынки сырья. Уже наблюдаются колебания цен на сахар. Причина связана с особенностями сельскохозяйственного производства в Латинской Америке, особенно в Бразилии. Сахарный тростник используется не только для производства сахара, но и для изготовления этанола — альтернативного топлива.
Когда стоимость нефти резко возрастает, спрос на этанол также увеличивается. Производителям становится выгоднее направлять сырье на выпуск топлива, а не пищевой продукции. В результате предложение сахара сокращается, а цены на него начинают расти.
Еще одной проблемой становится рынок удобрений. Для современного сельского хозяйства ключевое значение имеют азотные удобрения, основным компонентом которых является мочевина. Ее производство напрямую связано с природным газом. Многие крупные мощности по выпуску удобрений расположены в странах Персидского залива.
На фоне нестабильности в регионе производство уже начинает испытывать перебои. Мировые цены на мочевину за короткий срок выросли почти на сорок процентов. Это происходит в преддверии посевного сезона и может повлиять на стоимость сельскохозяйственной продукции во многих странах.
Похожая ситуация складывается и на рынке алюминия. Производство этого металла требует огромных объемов энергии, поэтому в последние годы значительная часть алюминиевых мощностей была сосредоточена на Ближнем Востоке, где доступ к дешевой энергии обеспечивали нефть и газ. Обострение конфликта уже привело к росту цен на алюминий примерно на восемь процентов.
Не менее примечательны и геоэкономические последствия кризиса. Европейская энергетическая политика последних десятилетий была направлена на развитие возобновляемых источников энергии и постепенный отказ от традиционных энергоресурсов. Эта стратегия преследовала сразу несколько целей: снижение зависимости от внешних поставщиков и попытку замедлить экономический рост стран, опирающихся на дешевое традиционное топливо.
Однако нынешний кризис показывает обратную сторону медали. Европа сократила использование угольных шахт, ограничила развитие атомной энергетики и оказалась в большей зависимости от импорта энергоресурсов. В условиях роста мировых цен это приводит к увеличению расходов и снижению конкурентоспособности экономики.
Китай, напротив, в последние годы активно развивал как атомную энергетику, так и добычу угля. Одновременно Пекин формировал стратегические запасы нефти и газа. Эти резервы способны обеспечить экономику страны на срок от нескольких месяцев до двух лет даже в случае серьезных перебоев поставок.
Кроме того, Китай обладает практически монопольным положением на рынке редкоземельных металлов, используемых в аккумуляторах и электронике. Это позволило стране развернуть масштабное производство электрических автомобилей и других технологических продуктов.
На фоне этих процессов европейские политики начинают признавать, что резкий отказ от традиционных источников энергии мог стать стратегической ошибкой. Однако наиболее серьезные последствия кризиса могут проявиться не столько в экономике, сколько в политике. Западные страны постепенно приходят к выводу, что даже масштабная военная операция не обязательно приведет к ослаблению Ирана.
Существует вероятность обратного эффекта. После ракетных ударов и возможных наземных операций Иран может выйти из конфликта более жесткой и радикальной региональной силой. Политическое руководство страны уже доказало, что готово биться до конца.
Смена части элиты после предыдущих ударов также привела к усилению более жестких политических позиций внутри страны. Это уменьшает вероятность компромиссов и усложняет любые дипломатические переговоры.
Западные аналитики опасаются и других последствий. Усиление конфликта может привести к расширению проблем для США далеко за пределами Ближнего Востока. Возможны диверсии и теракты за океаном, от которых пострадают много гражданских.
Очевидно, что в ближайшее время мир, вероятно, столкнется с новыми последствиями ближневосточной войны. Многие из них еще не проявились полностью, однако уже очевидно, что кризис стал гораздо более сложным и многослойным, чем предполагали его инициаторы. Неожиданных поворотов в этой истории может оказаться еще немало.
