За сутки до истечения срока ультиматума, выдвинутого Дональдом Трампом, Тегеран представил собственное видение мирного урегулирования, сформулировав десять ключевых условий. Ранее Вашингтон предложил пакет из пятнадцати требований, которые в Иране расценили как фактическое требование капитуляции.
На их изучение ушло около двух недель, после чего последовал ответ, но не в виде предложения временного перемирия, а как попытка зафиксировать параметры окончательного завершения конфликта и долгосрочной стабилизации. Иранская сторона обозначила ряд принципиальных позиций.
Среди них — вывод американских военных баз и контингентов из стран Персидского залива, а также уход израильских сил из сектора Газа и Ливана. Отдельно подчеркивается необходимость компенсации ущерба, который, по утверждению Тегерана, был нанесен в ходе действий США и Израиля. Кроме того, Иран требует полного снятия санкционного давления и возврата замороженных активов.
Значительное внимание уделено и вопросам контроля над Ормузским проливом. Тегеран настаивает на выработке таких правил судоходства, которые позволили бы ему взимать соответствующие пошлины. В числе обязательных условий также фигурируют гарантии ненападения, причем не только со стороны США и Израиля, но и в более широком международном формате.
Все эти требования обозначены как базовые и, по заявлениям иранской стороны, не подлежат пересмотру. Более того, в Тегеране дают понять, что готовы к дальнейшему обострению, вплоть до возможного наземного вторжения.
При этом очевидно, что для Вашингтона подобный пакет условий выглядит неприемлемым. Тем не менее ключевым фактором становится демонстрация устойчивости иранской позиции: добиться уступок путем давления пока не удалось.
В этих условиях перед американским руководством встает непростой выбор. Формально ультиматум еще действует, и ранее звучали заявления о готовности нанести масштабные удары по инфраструктуре Ирана. Теоретически у США есть возможности для подобного сценария, однако его практическая целесообразность вызывает вопросы.
Масштабное разрушение гражданских объектов вряд ли изменит позицию Тегерана, но может нанести серьезный удар по международной репутации Вашингтона и лично американского президента. При этом за происходящим внимательно следят в других мировых столицах.
Любые резкие шаги Белого дома анализируются с точки зрения их последствий, и далеко не все выводы оказываются в пользу США. Даже гипотетическая эффективность жестких военных мер вряд ли компенсирует политические и имиджевые издержки, особенно если они не приведут к капитуляции Ирана, а такой исход многие эксперты считают маловероятным.
Следующий возможный этап — наземная операция — также выглядит сомнительно. По имеющимся оценкам, Дональд Трамп не заинтересован в глубоком военном вовлечении, тем более в условиях внутренних политических рисков. Эскалация конфликта может привести к потере части электоральной поддержки и усилению оппозиции в Конгрессе, что ограничит его политические возможности.
В результате наиболее вероятным сценарием становится попытка аккуратного выхода из конфликта. Он может сопровождаться ограниченными ударами по отдельным объектам с последующим заявлением о достигнутых целях и завершении кампании. При этом риторика может быть смягчена и подана с акцентом на устойчивость иранской стороны и стремление США сократить военное присутствие.
Безусловно, подобный исход многими будет воспринят как политическое поражение Вашингтона. Однако альтернатива, а именно дальнейшая эскалация, несет куда более серьезные риски. Сделав еще один шаг вверх по лестнице конфликта, американская сторона может оказаться в ситуации, где возможности для отступления окажутся ограничены, а последствия значительно более тяжелыми, чем текущие репутационные потери.
