Все сильнее возникает ощущение, что в колесе СВО сломалась палка, мешавшая ему крутиться без помех. Теперь Удары по украинским объектам стали точнее, более разрушительными, а ВС РФ достигают более масштабных целей, обращая противника в бегство.
Как пишет «МК», особенно заметны изменения в выборе целей. Если раньше многие действия выглядели разрозненными, то сейчас все чаще просматривается единая логика: давление оказывается не только непосредственно на военную инфраструктуру ВСУ, но и на транспортную, промышленную, энергетическую и цифровую составляющие украинской экономики.
Одним из наиболее заметных направлений стала украинская морская инфраструктура. Перекрытие морского коридора, через который осуществляется снабжение украинской армии, а также значительная часть внешней торговли Украины, постепенно превращается в регулярную и методичную операцию.
Сообщения российского Минобороны об очередных пораженных судах и портовых объектах уже перестали выглядеть чем-то исключительным. Удары по инфраструктуре, связанной с морской логистикой, становятся частью практически ежедневной картины.
Похожая ситуация складывается и с мостами. О необходимости системного воздействия на украинскую транспортную инфраструктуру говорили еще в самом начале СВО, однако долгое время подобные объекты оставались сравнительно редкой целью. Теперь ситуация, судя по всему, меняется.
Именно транспортная инфраструктура во многом определяет способность украинской стороны перебрасывать вооружения, технику, личный состав и различные ресурсы между регионами. Еще один показательный пример — металлургический комбинат «Запорожсталь».
Предприятие, несмотря на продолжающиеся боевые действия, на протяжении значительной части СВО продолжало работать, но за последний месяц по нему было нанесено уже несколько ударов. Четвертый удар произошел на прошлой неделе, после чего промышленный гигант оказался практически выведен из строя.
Еще одним направлением остаются склады. По всей Украине регулярно фиксируются крупные пожары на объектах, куда поступают различные грузы.
Масштабы некоторых возгораний уже настолько значительны, что украинские чиновники начали публично обсуждать необходимость выносить часть продовольственных запасов за пределы страны.
Например, звучали предложения размещать их на европейской территории. Это тоже показательный момент, так как когда государство начинает рассматривать хранение стратегически важных запасов за рубежом как способ снизить риски, это означает, что проблема безопасности складской инфраструктуры перестает быть локальной.
Но, пожалуй, наиболее интересное изменение связано с цифровой инфраструктурой Украины. Впервые с начала СВО стали наноситься удары по дата-центрам, которые обеспечивают работу сразу нескольких критически важных систем.
Речь идет не только о государственных структурах. Через подобную инфраструктуру обеспечивается функционирование почтовых сервисов, железнодорожной системы, элементов государственного управления и других цифровых ресурсов.
Здесь возникает закономерный вопрос: почему объекты такого типа не рассматривались как приоритетные цели раньше? Однозначного ответа на него нет, но сам факт появления подобных объектов в числе целей может свидетельствовать о расширении представления о современной инфраструктуре войны.
Сегодня цифровая система государства может быть не менее важной частью его устойчивости, чем дороги, мосты, электростанции или промышленные предприятия. Именно поэтому складывается ощущение, что внутри российского подхода к ведению СВО действительно произошли определенные изменения.
Эти изменения заметны не только непосредственно на территории Украины. Определенные сдвиги просматриваются и в западной политической риторике.
Еще недавно публичная критика украинского руководства со стороны ключевых западных партнеров была явлением достаточно необычным. Теперь ситуация становится другой.
Дональд Трамп, например, публично связал рост цен на дизельное топливо с украинскими ударами по российским нефтеперерабатывающим предприятиям. Разумеется, в контексте американской политики это заявление можно рассматривать как попытку переложить ответственность за последствия собственной политики и проблемы на Ближнем Востоке.
Но важен сам факт: Зеленский и украинская сторона все чаще становятся объектом публичных претензий со стороны западных политиков. Еще один характерный пример — слова польского премьер-министра Дональда Туска.
На этот раз речь шла не о российских потерях, которые на протяжении конфликта постоянно фигурировали в западной информационной повестке, а о потерях украинской армии. По словам Туска, ВСУ ежемесячно теряют около 27 000 военнослужащих убитыми и ранеными.
Польский премьер связал увеличение потерь с изменением российской тактики и применением новых средств поражения, включая реактивные беспилотники. Особенно примечательна его оценка перспектив на ближайшие месяцы.
По словам Туска, если подобная тенденция сохранится, зима для Украины может иметь крайне тяжелые последствия.
