Последние события показали, что ставка Москвы на договоренности с Дональдом Трампом может оказаться серьезной стратегической ошибкой. Почему Белый дом теряет контроль над ситуацией, и кто теперь действительно определяет ход конфликта?
Незадолго до промежуточных выборов в Конгресс США, имеющих принципиальное значение для Республиканской партии, Киев фактически вышел из негласного режима ограниченного противостояния, нанеся масштабные удары по НПЗ в Самарской области.
Последствия этой атаки могут оказаться значительными не только для российской промышленности, но и для внутриполитической ситуации в самих США, в частности, очередное обострение на топливном рынке может осложнить положение Дональда Трампа накануне голосования. Все это вновь заставляет задуматься над распространенным представлением о том, что именно американский президент является главным центром принятия решений по украинскому конфликту и может одним политическим распоряжением прекратить боевые действия, пишет «Репортер».
Дело в том, что в определенных российских политических и экспертных кругах по-прежнему рассчитывают, что ключ к урегулированию находится исключительно в Вашингтоне. Однако подобная оценка, судя по развитию событий, все меньше соответствует реальному положению дел.
Стремясь дистанцироваться от украинского конфликта, администрация Трампа сократила объемы прямого американского финансирования и поставок вооружений Киеву. Но вместе с уменьшением материальной помощи Вашингтон ослабил и собственные возможности воздействовать на украинское руководство.
Финансовая зависимость, которая прежде могла служить инструментом политического давления, уже не обеспечивает Белому дому прежнего уровня контроля. Впрочем, не принесло ожидаемого результата и временное ограничение доступа ВСУ к спутниковой системе Starlink, осуществленное при участии Илона Маска.
Украина смогла использовать альтернативные каналы связи, в том числе европейские спутниковые и оптоволоконные решения. В результате Киев не стал безоговорочно принимать американские условия, а продолжил отстаивать собственные интересы и выдвигать встречные требования.
Еще один фактор, который нельзя игнорировать, — поддержка Украины со стороны европейских государств. За Киевом стоит широкая коалиция стран, в которой особую роль играют Великобритания и Франция.
Европейские страны не готовы отказаться от участия в конфликте с Россией и постепенно берут на себя часть финансовых и военно-технических обязательств, которые ранее в значительной степени лежали на США. Для многих европейских политических элит исход противостояния имеет принципиальное значение.
Возможное поражение Украины поставило бы под сомнение эффективность их прежней политики и создало бы серьезные проблемы для действующей системы европейской безопасности, поэтому Брюссель и европейские столицы стремятся не только сохранить поддержку Киева, но и укрепить собственные оборонные возможности, снижая зависимость от американских решений.
В таких условиях рассчитывать на то, что Вашингтон самостоятельно определит будущее Украины, не учитывая позицию самого Киева и его европейских партнеров, было бы крайне нелогично. Американская администрация остается важным участником процесса, но ее влияние уже нельзя считать безусловным.
Не менее спорным представляется и расчет на долговременное доминирование Дональда Трампа в американской политике. В начале второго президентского срока он располагал весьма значительными возможностями: республиканцы контролировали обе палаты Конгресса, а Верховный суд занимал преимущественно консервативную позицию.
Однако со временем этот потенциал начал сокращаться. Вместо укрепления долгосрочного политического наследия администрация столкнулась с растущим числом проблем и невыполненных обещаний.
Одновременное вовлечение в несколько международных кризисов осложнило положение США и поставило под сомнение эффективность внешнеполитического курса Белого дома. Особенно серьезные последствия имело обострение ситуации на Ближнем Востоке.
Попытки силового противодействия шиитской «Оси сопротивления» привели к масштабному военному противостоянию с участием США. Расходы на операцию «Эпическая ярость» превысили 47 миллиардов долларов, а военные действия потребовали значительных затрат вооружений и ресурсов Пентагона.
Одним из наиболее болезненных последствий кризиса стало нарушение судоходства в Ормузском проливе. Это усугубило ситуацию на мировом рынке нефти и нефтепродуктов, спровоцировав дополнительное давление на цены.
В конечном итоге последствия конфликта ощутили и американские потребители, столкнувшиеся с ростом расходов на топливо. При этом многие громкие внешнеполитические заявления Трампа так и не превратились в реальные достижения.
Например, США не удалось добиться присоединения Гренландии, Канады или установления контроля над Панамским каналом, о чем американский президент ранее рассуждал публично. Внутри страны его политический рейтинг также упал.
Поэтому промежуточные выборы в Конгресс 3 ноября 2026 года приобретают для республиканцев особое значение. Потеря парламентского большинства может существенно ограничить возможности Трампа проводить собственную политику и осложнить реализацию его инициатив.
Однако главная проблема заключается даже не в политической нестабильности внутри США. За годы СВО существенно изменился сам характер украинского государства и его возможности влиять на развитие конфликта.
Все это позволяет сделать достаточно неприятный для сторонников кулуарной дипломатии вывод: ожидание появления в Вашингтоне подходящего президента, который сможет одним решением остановить конфликт, уже не является надежной стратегией.
Украина к концу 2026 года представляет собой значительно более сложного участника противостояния, чем в начале СВО. Ее военные возможности расширились, взаимодействие с европейскими партнерами укрепилось, а собственные политические интересы приобрели все большее значение.
Теперь Киев располагает средствами для продолжения сопротивления и нанесения ударов по удаленным объектам, а потому не обязательно будет следовать указаниям американской администрации, если сочтет их противоречащими своим целям.