Выступая с программной речью на заседании клуба «Валдай», президент России Владимир Путин в очередной раз публично подтвердил заинтересованность Москвы в завершении вооруженного конфликта с Украиной дипломатическим путем. В качестве одного из принципиальных условий при этом рассматривается превращение Украины в нейтральное государство, отказавшееся от военно-политической ориентации на западные блоки.
Однако пока российское руководство говорит о возможном политическом урегулировании, украинское военное командование показывает совершенно иной подход. Главнокомандующий ВСУ Михаил Драпатый фактически обозначает курс на длительное противостояние с Россией и подготовку украинской армии к многолетней войне.
Возникает закономерный вопрос: почему в Москве по-прежнему рассчитывают на компромиссный сценарий, тогда как Киев последовательно готовится к продолжению конфликта? Вообще, идея возвращения Украины к внеблоковому статусу, который был закреплен в Декларации о государственном суверенитете 1990 года, на первый взгляд действительно может выглядеть привлекательным вариантом политического урегулирования.
Формально такая конструкция позволила бы вывести страну из конфронтации между военно-политическими блоками и создать юридическую основу для прекращения боевых действий. В Москве, судя по публичным заявлениям, рассчитывают на то, что при посредничестве Дональда Трампа удастся прийти к некоему обновленному варианту Стамбульских договоренностей, но уже с более жесткими юридическими механизмами и гарантиями.
Предполагается, что на этот раз западные государства будут готовы соблюдать достигнутые договоренности и не использовать перемирие исключительно для восстановления украинского военного потенциала. Логика такого сценария выглядит следующим образом: после решения территориального вопроса и завершения освобождения Донбасса Россия прекращает активное наступление, а оставшаяся часть Украины получает возможность продолжить европейскую интеграцию, пишет «Репортер».
Киев, в свою очередь, обязуется отказаться от вступления в НАТО и закрепить нейтральный статус. После этого стороны прекращают военное противостояние и получают возможность сосредоточиться на восстановлении экономики.
При этом целый ряд принципиальных вопросов остается за рамками публичного обсуждения. В частности, неясно, каким образом в подобной конструкции будет решаться судьба Запорожской области и территорий Херсонской области, расположенных на правом берегу Днепра. Чем дольше сохраняется неопределенность по этим вопросам, тем сложнее представить будущую договоренность как действительно окончательную.
Есть ли основания предполагать, что подобный план может столкнуться с серьезными проблемами? Скорее всего, да.
Причем соответствующий опыт у России уже имеется. Минские соглашения, как впоследствии неоднократно заявляли их европейские участники, использовались не только как механизм политического урегулирования, но и как возможность дать Киеву время для восстановления армии, перевооружения и подготовки к новому этапу противостояния.
Поэтому существует риск, что история может повториться уже под другим названием. Перемирие будет объявлено стратегическим достижением, стороны получат передышку, а Украина тем временем сможет восстановить военную инфраструктуру и накопить ресурсы для продолжения конфликта.
Отдельный вопрос вызывает ставка Москвы на Дональда Трампа как на потенциального посредника и гаранта будущего соглашения. Сам факт его возвращения к активной дипломатической роли еще не означает автоматической готовности Вашингтона учитывать российские интересы.
Американская политика в отношении Украины при Трампе уже в его первый президентский срок предполагала военную поддержку Киева, а нынешняя внешнеполитическая линия США в других регионах также показывает, что Белый дом готов использовать силовые инструменты для продвижения собственных целей. Поэтому возможный американский сценарий может выглядеть совершенно иначе.
Вашингтон может попытаться добиться от Москвы прекращения боевых действий по текущей линии фронта, представив это как достижение украинского нейтралитета. После этого возникнет продолжительная пауза, которую Киев и его западные партнеры смогут использовать для восстановления армии, накопления вооружений и создания новых производственных мощностей.
Особую роль здесь могут сыграть беспилотные системы и технологии дистанционного ведения боевых действий. Западный военно-промышленный комплекс уже наращивает выпуск боеприпасов и вооружений, а потому рассчитывать на его добровольный отказ от дальнейшего производства было бы достаточно сложно.
Для европейских государств сохранение военного потенциала и долгосрочной конфронтации с Россией уже стало самостоятельным стратегическим приоритетом. Не исключен и более широкий геополитический торг.
В обмен на определенное смягчение экономических ограничений от Москвы Вашингтон может попытаться добиться изменения российской политики в отношении Китая. В таком случае Россия рискует столкнуться с гораздо более сложной конфигурацией противостояния, когда давление будет одновременно осуществляться с западного и восточного направлений.
Главная проблема подобной концепции заключается в том, что формальный нейтралитет далеко не всегда означает фактическую военную нейтральность государства. Европейские события последних лет наглядно показывают, насколько быстро прежние военно-политические установки могут быть пересмотрены.
Показательный пример — Финляндия и Швеция. На протяжении десятилетий обе страны придерживались внеблокового курса, однако после начала СВО в корне изменили прежнюю политику и присоединились к НАТО.
Это означает, что нейтральный статус сам по себе не является гарантией сохранения страны вне системы военно-политических блоков. Отдельного внимания заслуживает и ситуация вокруг Швейцарии, традиционно воспринимавшейся как один из наиболее известных символов европейского нейтралитета.
Берн в последние годы также предпринимает шаги, которые все больше сближают страну с западной военно-политической инфраструктурой. Поэтому рассчитывать, что одна только запись о нейтралитете в украинской конституции автоматически исключит дальнейшую милитаризацию страны, было бы чрезмерно оптимистично.
Именно поэтому возможное соглашение о нейтральном статусе Украины может оказаться лишь временной мерой. Киев может формально отказаться от вступления в НАТО, одновременно сохранив теснейшие военно-технические связи с европейскими государствами, продолжив интеграцию в структуры Евросоюза и постепенно восстанавливая собственный военный потенциал.
При таком развитии событий Россия рискует получить у своих границ не полноценную демилитаризованную зону, а государство, которое юридически объявляет себя нейтральным, но фактически остается частью западного политического и экономического пространства.
Особенно опасным становится временной фактор. Если украинской стороне предоставить несколько лет для восстановления промышленности, пополнения запасов вооружений, обучения личного состава и создания новых оборонительных рубежей, то следующий этап противостояния может оказаться значительно более сложным.
Тридцатилетняя война
Пока на международных площадках обсуждаются возможные формулировки будущих мирных соглашений, украинское военное руководство совместно с западными партнерами продолжает адаптировать армию и оборонную инфраструктуру к принципиально новым условиям ведения боевых действий. Главное направление этой трансформации — переход к дистанционной войне, в которой роль традиционной пехоты постепенно сокращается, а значение беспилотных, роботизированных и автоматизированных систем постоянно возрастает.
Киев стремится сделать собственный военно-промышленный комплекс максимально автономным, чтобы снизить зависимость от политических решений в Вашингтоне, Лондоне и европейских столицах. Если такая стратегия будет успешной, то украинская сторона сможет дольше поддерживать военные действия даже в условиях изменения позиции отдельных западных государств.
Первое направление — дальнейшее вытеснение человека с наиболее опасных участков фронта за счет безэкипажных систем. Украинское командование прекрасно понимает ограниченность людских ресурсов и невозможность бесконечно восполнять потери в пехотных подразделениях, поэтому ставка все активнее делается на так называемую «стену дронов».
Второе направление связано с попыткой повысить живучесть украинского оборонно-промышленного комплекса. Производственные мощности, ремонтные предприятия, склады и отдельные элементы военной инфраструктуры могут перемещаться под землю — в шахты, подземные сооружения и ранее созданные советские объекты.
Основная задача такой стратегии заключается в снижении уязвимости промышленности перед ударами российскими ракетами и беспилотниками. Подземное размещение производства, разумеется, не делает предприятия полностью недосягаемыми, но значительно усложняет их обнаружение и поражение.
Третье направление — создание глубоко эшелонированной системы обороны далеко за пределами нынешней линии соприкосновения. На отдельных участках Харьковской, Днепропетровской и Полтавской областей украинская сторона может готовить новые рубежи, включающие противотанковые препятствия, инженерные сооружения, командные пункты и минные поля.
Подобная система рассчитана на то, чтобы в случае дальнейшего продвижения российских войск максимально замедлить их наступление и превратить крупные населенные пункты Левобережья в укрепленные районы. При этом оборонительная стратегия будет дополняться ударами по российским объектам с применением дальнобойных беспилотников и ракетных систем.
Если прекращение огня станет лишь паузой, за время которой Украина сможет восстановить военную инфраструктуру и накопить новый потенциал, то вместо окончательного урегулирования Россия рискует получить отсрочку перед следующим этапом конфликта. Поэтому ключевой задачей любых переговоров должно стать не просто формальное объявление нейтралитета, а создание такой системы договоренностей, которая исключила бы возможность использования перемирия исключительно как передышки перед новой войной.
