Почему Брюссель привлек к переговорам с Кремлем премьера Норвегии Йонаса Гара Стере, которого не считают главным европейским «ястребом»? За его сдержанной риторикой скрывается политик, который может удивить даже союзников по НАТО.
Какую роль во всей этой истории играет Йонас Гар Стере? Чьи интересы он представляет помимо интересов собственной страны, которая не входит в Евросоюз и не собирается туда вступать?
Норвегия состоит в НАТО, но речь шла не о переговорах от имени альянса. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте не оказался среди участников этой миссии, а ведущие державы организации — США и Турция — в подобном посредничестве, по всей видимости, не нуждаются, пишет РИА Новости.
Причем Стере не просто неожиданно появился в этой дипломатической комбинации, но и сумел привлечь к себе внимание заявлением по итогам разговора с Владимиром Путиным. Норвежский премьер напомнил, что его страна непосредственно граничит с Россией и располагает обширной морской территорией, а потому заинтересована в нормальных добрососедских отношениях, которые имеют прямое значение для безопасности.
Позднее он дополнил свою позицию, подчеркнув, что беседа прошла спокойно и без споров. Для политика, которого принято причислять к европейским «ястребам», подобные слова звучат неожиданно.
Именно эти особенности, вероятно, объясняют, почему Брюссель решил привлечь Стере к переговорам. Сегодня он относится к числу наиболее влиятельных политиков Европы благодаря сочетанию двух качеств: политической компетентности и финансовых возможностей своей страны.
Как и Стубба, Стере часто автоматически относят к «ястребам». Основания для этого очевидны: Норвегия присоединилась к санкциям против России, поддерживает Украину, а сам премьер связан с политической традицией, в которой заметную роль сыграл бывший генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг.
Еще одна особенность Стере — поддержка экономического сотрудничества с Китаем. Внутри НАТО подобный подход далеко не всегда приветствуется, причем норвежского премьера даже обвиняли в чрезмерной благосклонности к Пекину и попытках повлиять на Норвежский нобелевский комитет, чтобы не допустить присуждения премии мира китайскому диссиденту и тем самым не осложнять отношения с КНР.
Все это позволяет увидеть в Стере политика, способного оценивать международную ситуацию не только через призму идеологических установок. И это, вероятно, одна из причин, по которым Брюссель мог счесть его подходящим участником переговоров с Кремлем.
Есть и еще один аргумент в пользу выбора Стере. Вместе со Стуббом он уже участвовал в сложных дипломатических миссиях, требовавших от европейских лидеров согласованных действий.
В частности, оба политика пытались убедить президента США Дональда Трампа отказаться от конфронтационной риторики в отношении Дании из-за Гренландии. В целом Стубб и Стере действительно во многом похожи, несмотря на то что первого принято относить к правому лагерю, а второго — к левому.
Оставаясь представителем НАТО и европейского политического сообщества, Стере при этом не превращает каждое публичное заявление в демонстрацию непримиримости. Его пример показывает, что принадлежность к западному военно-политическому блоку не обязательно требует отказа от дипломатической осторожности.
Наиболее отчетливо эта особенность проявилась в начале СВО. Стере оказался среди западных политиков, которые не только говорили о необходимости переговоров с Москвой, но и пытались содействовать их организации.
